|
моё
 |
|
Не может не радовать. Наконец стало получаться что-то, что не стыдно показать даже несмотря на диавольский джипег. 
|
|
|
Я зову цветы какашкой, У меня на то бумажка! Пишут в ней, что я художник - Это значит мне все можно! если что, это я не про себя.
Про меня: А Алешка не поэт -
У него бумажки нет! |
|
|
«Они были смуглые и златоглазые», так бы сказал старик Брэдберри. Но разве в этом дело? У них были крылья – это так. Когда-то давно, возможно в прошлой жизни или в другом мире, но были. Это чувствовалось в их походке и в том, как они сидели или стояли, слегка горбясь, будто у них на плечах лишних килограмм пятнадцать. А их лица говорили: «да, мы умеем летать». Ни вообще были нездешние. Это было видно даже в том, как они заказывали кофе, спрашивая сперва пять – шесть сортов, о которых никто никогда не слышал, и так искренне удивляясь, что ни разу ни одной официантке не пришло в голову обидеться на них. Впрочем, я всегда оставлял официанткам достаточно чаевых, чтобы они не удивлялись причудам моих гостей. - Все ведь просто, - это он говорит – его любимая фразочка, - это всего лишь такая игра. - А ты всего лишь дурак, - это уже она. Она никогда не отличалась тактичностью. - А можно мне мороженного? – это уже девочка. Они всегда приводили с собой девочку. Из молодых дурочек, единственными достоинствами которых являются именно молодость и глупость. Всегда новую. Иногда эта девочка оставалась со мной на пару ночей, но чаще уходила с ними. Им, кажется, было все равно. - И все-таки я не понимаю тебя, старик… Ах, да, я был для них совсем стариком. Они так меня и называли: «старик». Но я не обижался – это было чистой правдой. - Ты ведь никогда не сможешь летать. И не в крыльях дело – просто ты не для того рожден. И не отрицай – что еще может быть тебе нужно от нас, - это он. - Ты просто глупый старик, - а это она. - А ты забавный. На моего дедушку похож, - а это уже девочка. Эта точно останется – такое сразу заметно. Я не знаю, почему они возятся со мной. Может быть, просто никто больше не угощает их кофе. Но они приходят и рассказывают мне о своих играх. - Ты просто не представляешь, как это здорово, когда ветер спускается с вершин, а ты ловишь его руками! – это он. - Когда ты танцуешь в брошенном храме под звуки органа и никого между тобой и небом! – это она. - А можно?.. – это уже девочка. - Оставайся, - это я. Не знаю, зачем я вожусь с ними. Не из-за крыльев же – я не рожден для этого. И не потому что они напоминают мне моих внуков, которые всегда были только мечтой. Может быть, я слишком любил читать Брэдберри в юности. Через пару ночей она тоже уйдет. - До свидания, отец. Такая же смуглая и златоглазая. |
|
|
Она была бесстрашной по ночам.
Она вообще была исключительно ночным существом.
Как-то раз мне показали ее днем на улице. Обычная блеклая девочка со спрятанными за челкой глазами и крысой на плече. Она шла в пустоте и в пустоту, и я тогда просто не поверил, что это и есть та, которая приходит ночью. И сейчас не верю.
Обычно она звонила снизу от подъезда и просила выкрутить лампочки в комнате и коридоре.
- Ночь должна быть ночью. Понимаешь?
Я понимал. Выкручивал и шел открывать дверь.
Пока она поднималась, я успевал переодеться в красную рубашку.
- Понимаешь, я не люблю черный. И серый не люблю. Цвета должны быть яркими. А если стесняешься, на то и ночь – она всегда спрячет.
Я не спорил с ней. В конце концов, что я мог знать о ночи?
Я купил себе за бесценок черно-белый телевизор и учился различать цвета в оттенках серого, но ни разу не смог увидеть, в чем она пришла. В синем? Или в зеленом? Или, быть может, в красном? Но именно она сказала, что желтый мне не идет, когда я решил сменить стиль.
Определенно, она и ночь были одним.
Мы пили крепкий горячий кофе и холодное сливовое вино в темной кухне. Ее волосы были эбеново черными, а глаза кошачье светились красным. Я звал ее Лилит, как она просила, и это не казалось глупым пафосом, когда ее зубы почти нежно пережимали сонную артерию, отключая половинку мозга, а ногти раздирали спину, и я готов был умереть счастливым, но она зачем-то снова оставляла меня живым.
- Ты знаешь, что правильно укушенная шея болит три дня? – спрашивала она, аккуратно слизывая кровь с царапин.
Тогда я уже знал это.
В нашу последнюю ночь она была странно тиха и нежна. Она гладила мои волосы и я боялся шевельнуть головой, как если бы она спала.
- Прости, - наконец сказала она, - Я, кажется люблю тебя…
Уже много лет прошло, но я так и не смог увидеть ее ни в одной из женщин, бывших со мной. Я учил их кусаться и носить яркое, но все было не так. Порой на меня накатывает ночная тоска и тогда мне кажется, что я просто выдумал ее когда сходил с ума, но я не верю в сумасшествие. В такие ночи я выкручиваю дома все лампочки, сижу на кухне, пью горячий крепкий кофе с холодным сливовым вином и жду ее звонка. Я знаю, когда-нибудь мой любимый демон снова придет.
Потому что ночь – это ее время. |
|
|
Девочка была чудо как хороша. Голубоглазая, звонкоголосая, не слишком изящная, но потрясающе женственная. И рыжая, о да. Это цепляло посильнее всяких духов с феромонами, которыми она, впрочем, и не пользовалась. Веснушек, правда, не хватало, но это такая мелочь, право слово.
Мы познакомились в поезде. По одинаковым значкам узнали, что едем из одного места. И что в одно место потому, что дальше поезд все равно не шел.
Мы курили трубку с вишневым табаком в тамбуре, пили татарскую травяную настойку и отбивались от милиции. Она рассказывала об Индии, откуда недавно вернулась, и о барабанах, а я о Таджикистане, куда ездил в детстве и о ножах.
Уже не вспомню, куда она уезжала тем вечером, но я поцеловал ее пальцы. Господи, каким я был тогда теленком. В сущности, им и остался, но это уже другая история. Она просто поцеловала меня и спряталась в автобус. Мягкие горячие губы и холодный мокрый ноябрь. Что еще нужно для любви?
Ах, девочка. Я помню твое имя, хотя ты и приходила сама.
Ты учила меня разговаривать по телефону. И в те вечера я варил себе крепкий черный кофе, пил его, сидя прямо на полу кухни, и даже хозяин квартиры, где я тогда жил, боялся меня беспокоить и ходил курить в подъезд.
И я рассказывал тебе о магии и стихах, которые, как мне тогда казалось, у меня неплохо получались, а ты мне о своем учителе йоги и о мехенди. И о том, что ты уже разделась и лежишь под одеялом, и в этом не было нисколько пошлости, но чувственность и я готов был бросить все и бежать к тебе через пол города и минус двадцать пять декабрьской метели.
Сколько раз мы с тобой встречались тогда? Четыре. И не было человека ближе и желанней.
В то время, когда ты была всем, от меня ушли две девушки. Из тех, кто самые лучшие и любимые. Сказали, что я уделяю им слишком мало внимания, обозвали предателем и ушли навсегда. Я понимаю их – обе они как раз расстались со своими парнями, и, думаю, дружба – это не совсем то, на что они рассчитывали. Одна из них потом вышла замуж, а вторая уехала в другой город. Они обе вернутся – навсегда окажется не таким уж долгим - три – четыре года? Но я их уже не узнаю.
Впрочем, дело не в них – в тебе. В том, какая ты была.
Вскоре ты тоже ушла. Тот поцелуй на автобусной остановке так и остался единственным. Ты говорила, что боишься меня и мы могли бы остаться друзьями, а я говорил, что мне нужно вовсе не это и что мне больно без тебя. Потом я снова учился жить среди людей – долго и мучительно – мне помогали, конечно, но врачи говорили, что надежды мало. Потом я выкарабкался и, много позже, вырастил в себе любовь ко всем людям. Ты знаешь – это был восхитительный цветок. Много чего было потом.
В тот день я специально остался один. Пил токайское. Закусывал сыром и оливками.
- Здравствуй, Лешка, - звонкий голос в телефонной трубке.
- Здравствуй. Откуда ты узнала?
- Что узнала?
- Что у меня сегодня день рождения.
- Я… Я не знала. Я просто так звоню.
- Спасибо, рыжая. Это лучший подарок.
Я до сих пор помню, какая ты была девочка. Но уже редко.
А недавно я видел тебя во сне…
Интересно, ты все еще боишься? |
|
|
Ты приходила ко мне раз в неделю – вечером пятницы, обычно. Ты была верна своему мужу, а я был счастлив с тобой.
- Понимаешь, я его люблю, - говорила ты. - И не хочу давать ему повод ревновать.
Я молчал о том, пусть мне и не нравится ее муж, но я готов терпеть его, чтобы быть рядом с тобой и говорил о новом зеленом чае, который купил на прошлой неделе.
- Ох, - говорила ты. – Хочу борща. Обычного борща. Только ни времени не хватает, ни денег.
Я молчал о том, что когда ты рядом, я вообще не могу думать о еде, и говорил, что с новым редактором можно было бы смириться, если б он был просто сволочью, но он дурак, и это невыносимо.
- Я дико устала, - говорила ты.- Хочется просто лечь и спать, спать, спать.
Я молчал о том, что когда ты лежишь, желание становится почти непереносимым и говорил о том, что тоже очень устал, но мы всегда сможем отоспаться на том свете.
- Люблю поиграть с психологией, - говорила ты. – Но, боюсь, я порой переигрываю.
Я молчал о том, это белье и парик делает тебя более загадочной, чем ФШ и говорил, что этот свет неплох, но стоит еще поработать со светофильтрами и другим объективом.
- А еще я дура и истеричка, - говорила ты. – И совершенно не умею рисовать. И у меня из-за этого комплекс.
Я молчал о том, что мне плевать на твои комплексы и мне просто хорошо с тобой и говорил, что и сам тот еще подарочек, но мне на это плевать, потому что другого меня все равно нет и не будет.
- Я бы, конечно, осталась подольше, - говорила ты. – Но мои становится скучно без меня. Прости.
Я молчал о том, что для меня и два часа рядом с тобой это уже хорошо и говорил, что все в порядке и пары часов достаточно.
- Знаешь, я бы могла в тебя влюбиться, - говорила ты. – Будь ты немного поромантичней.
Я молчал о том, что уже давно люблю тебя и говорил, что в наше время романтичным быть не романтично.
Ты приходила ко мне раз в неделю – вечером пятницы, обычно. Ты была верна своему мужу, а я был счастлив с тобой.
И каждый раз я хотел задать тебе один вопрос.
- О чем ты молчишь? |
|
|
Вот так вот посмотришь, а бабы-то несчастные.. И все, как одна, по семейным обстоятельствам потому как мужики, все как один, козлы, кто не геи, а те совсем козлы, но это уже другая история. Снаружи так посмотреть, и, вроде, все в порядке. И дом – полная чаша, и улыбки на лицах, а вот, сука такая, что ни день – то налево. И помада чья-то на рубашке. Иногда не одна, а три – четыре разных. А баба бедная уже лет пять как все глаза выплакала и ходит теперь с локальной слепотой, но сердце-то – его не обманешь. Оно ж знает, с которой вертихвосткой он сегодня трахался без зазрения совести. Козел. ( дальше больше... ) |
|
|
Когда мама была ребенком, А я был совсем еще маленьким, В актуальную детскую моду Обязательно включались валенки. Нынче мама стала постарше,
Да и мне уже скоро тридцать,
А валенки носят такие,
Что впору императрицам. Мама станет совсем старушкой,
У меня будут внуки маленькие,
Но и тогда в России на ноги
Найдутся они - валенки! |
|
|
В свое время (давно это было, как водится) я изнасиловал свой мозг совсем уж жестоким образом - я научил его думать.
Это не смешно, к слову. Это трагично. Просто большинство людей не задумываются над хитрой механикой и странной анатомией сего непростого процесса.
Сейчас у меня в голове сидит некая структура (кодовое наименование: "Дракон"; принципиальная схема: "черный ящик"), которая думает.
Он (раз дракон, пусть будет) имеет всего один существенный недостаток: принципиальная неотключаемость. Как следствие, постоянно требует ресурса (уровень физиологии - благодаря своему чудовищу я не живу без сладкого чая), информации (тоже ресурс, впрочем, но уже более специфический :)) и задачи. В отсутствие ресурса начинает меня убивать. Постепенно, чтоб осознал и прекратил зверюшку мучать. В отсутствие задачи, поднимает бунт и сводит меня с ума. Впрочем, тоже ме-е-едленннно...
Второй недостаток дракона - это необходимость его заинтересованности. По этой причине он занимается только двумя вещами: мной и, когда я устаю постоянно меняться, политической аналитикой. Нужно уже, давно, да, присобачить к нему какой-нибудь заинтересоватор. Чтобы облегчить мне жизньи, заодно, получить возможность переводить зверя на другие задачи. По сути, эта система способна справляться с любой работой, но вот не хочет, скотина..
Будем работать.
Как обычно решение задачи поручается дракону :)
Нежных подушек вашим снам разума, любимые мои люди :)
Интересных вам задач, мои любимые нелюди ;) |
|
|
Я хочу! основа человеческого бытья. Желания. Наши желания отравляют нас, наши жизни, наши души. Наших близких. Все ведь просто. Любое невыполненное желание остается где-то внутри нас маленькой, но мерзкой жабой. Она ворочается в глубинах нашего подсознания, ее кожа источает ядовитую слизь.. десятки и сотни маленьких, мерзких ядовитых жаб… Их лапки задевают струны наших душ, они определяют наше поведение. И вот твой рот, как бы даже и мимо тебя говорит «сука» той, которая еще вчера слышала твое «люблю»… Невыполненные желания становятся проклятьями и убивают нас. Выполненные желания взрывают мир… Не выход. Человек – мастер лжи. Это действительно интересно наблюдать. Как человек лжет, уклоняется, скрывает, недоговаривает каждым словом, каждой мыслью, каждым жестом. Даже во сне… Феерия, совершенство, цыгане с медведями… Человек тоже «организм в среде». Ему необходимо есть, спать, трахаться. Ему необходим дом (терло, безопасность). Ему необходимо дышать… Человек социальное животное. Ему необходимо общение. Доверие. Тепло. Близость. Человек есть высокоэффективный разум. Ему необходима информация. Искусство. Реализация себя, наконец. Потребности объективны. Желания.. субъективны. Желания – ложь. Хочешь новый телефон? Или просто хоть что-то изменить в своей никчемной жизни? Хочешь спортивную тачку, быструю, как небольшой реактивный самолет? Или просто хоть на эти короткие минуты скорости и безумного риска почувствовать, наконец, что ты живешь? Хочешь того тела, что так натурально извивается и стонет под тобой? Или просто все еще не можешь забыть, как тебя предали и бросили одного в том злом и холодном мире? Ты можешь хоть иногда говорить себе правду, ты, Мастер Лжи? Человек… Выход есть всегда. Надо меньше хотеть. Надо говорить себе (хотябы себе самому) правду… бедные мои жабки. Мне даже почти жаль вас, таких маленьких, мерзких и ядовитых. Я делаю из вас пауков и сажаю вас в банку. Я буду иногда подкармливать вас и смотреть, как вы жрете, жрете, жрете, жрете друг-друга. Я буду смотреть на этот миленький каннибальский пир, и, пока вы будете заняты себяпожиранием, я буду искать в себе правду и выжигать ту ложь, которую скопил, пока учился быть человеком… Спокойной вам ночи, любимые мои. Сладких вам снов… |
|
|
Лысина Генерального Секретаря Никиты Сергеевича Хрущёва являлась народным достоянием. По утрам специально назначенный человек отполировывал ее до зеркального блеска и в ней «была видна, как на карте, вся страна», а в хорошую погоду также и ближнее зарубежье. Никита Сергеевич был очень дружелюбным и гостеприимным человеком. Зарубежные исследователи до сих пор полагают, что «kuzmass mather» - являлось угрозой в адрес западного истеблишмента. Но, малоизвестный факт, мама Никиты звала его то Хрущиком, то Кузькой (см. вредители огородные) за его неуемную любовь к грядкам с клубникой, так что Хрущёв таким образом приглашал своих визави познакомиться со своей матерью – этой замечательнейшей женщиной. К сожалению, отсутствие грамотных специалистов по советской России в госдепе привело к тотальному взаимонепониманию. Хрущёва боялись и не любили. Но открыто высказать ему это в лицо не решался никто, поэтому просто строили козни и делали различные мелкие пакости. Так, зная о его страхе, что ему откусят мужское достоинство (из ха этого выступая с трибуны Хрущёв всегда проверял, не спрятался ли там кто) ему под трибуну подложили башмак, намазанный клеем. Никиты Сергеевич вообще был несколько зациклен на своем половом органе (см. Окукурузливание) - это был, пожалуй, самый большой недостаток. В следующем выпуске: Сталин – воля Кампанеллы, или в чем ошибался Пелевин. |
|
|
Уже и кудри, как у ангела, И крылья, как у ангела, И брови, как у Брежнева… Несчастный Случай. Брови Брежнева были народным достоянием. Каждое утро он их заботливо заплетал в косички, чтобы они не падали на глаза. Еще у него было много звезд. Это связано с тем, что советская промышленность производила слишком много звезд, а героев мало. Поэтому лишние звезды Леонид Ильич забирал себе, чтобы не случился кризис перепроизводства. Еще Брежнев был известен своим мегапоцелуем. Малоизвестный факт, но данный поцелуй был разработан в Очень Секретном НИИ и являлся побочным результатом одного проекта по психокоррекции с очень мощным, хотя и кратковременным, зомбирующим эффектом. |
|
|
«Мы все в плену социальных стереотипов» Мысль не новая, но мне этого и не нужно. Для меня она наполнена смыслом и содержанием. Каким именно.. пока не скажу – если кому интересно, попробуйте спросить недели через две, когда я подобью результаты. В принципе, с получением данного вывода, проект по очеловечиванию меня можно и сворачивать, за достижением конечного результата. Но могут пострадать люди. И пострадают. А вот это уже перебор, бо я, хренов этик, искренне считаю, что это мои игры. И косяков с них должен огребать я, а не окружающие. Так что, видимо, будем продолжать. Года до 2010, а там.. или шах помрет, или ишак, или я (Ходжа Насреддин). А вот переформатировать проект нужно, потому как в современном состоянии он работать уже не будет, но только вредить. Развлекаемся, да. Чего и Вам, мои любимые ;) от всей моей мелкокотячей душонки. И спасибо Вам всем. Вы мне очень помогли. PS: отдельная благодарность моему Мятному Ангелу Лусинэ Аратюнян (http://vkontakte.ru/profile.php?id=18404495) за неоценимую помощь и поддержку. |
|
|
Мда. Земля маленькая.
Сейчас вот полез в контактах родню искать. Сестра на первой странице. Брат на второй.
Хотя ветринская в московском метрополитене - это круче. Определенно. |
|
|
Есть такая забавная городская легенда – легенда о Белом Ключнике. Говорят, что однажды некий человек потерял ключи от дома. И от работы тоже. Дело было зимой, а ему некуда было податься – у него не было ни родни, ни друзей, ни денег. Зато у него была гордость. Вернее, гордыня... Он умер от холода. Потому и Белый. Но это пошло ему на пользу – он стал призраком. А еще в корне изменил свои представления о жизни. Он стал ключником. Белый ключник собирает потерянные ключи. Он находит человека, который должен их потерять, идет за ним и звенит. Ключами.. (а не тем, о чем Вы могли бы подумать). Так он предупреждает растяп. Еще он иногда возвращает те ключи, которые уже потерялись. Но редко. Призрак все-таки. На днях я его встретил. Я шел по улице и услышал, что сзади кто-то звенит ключами. Понятно, что там никого не было. Тогда я сгреб все свои ключи в горсть и крепко держал почти всю дорогу до дома – пока звон не прекратился. На следующий день я их таки потерял. Часа на два. В другом кармане куртки… |
|
|
Под седой равниной моря Утонувший танк десантный Гордо чапает по днищу – Слава Богу, шнорхель длинный. Под седой равниной моря Танк из пушки не стреляет – В танке умный есть компьютер – Заблокировал Казенник. Под седой равниной моря В танке есть еще команда. Мимо рыба проплывает, Но из пушки-то не стрельнешь. Под седой равниной моря Танк наощупь ищет выход – Ни черта мехвод не видит И надеется на чудо. Под седой равниной моря В танке множество отверстий. В башне люки протекают – Имитируют погоду. Под седой равниной моря В танке множество приборов, Но от них ни грамма пользы – Не подводная, чай, лодка. Под седой равниной моря Протаранил танк касатку. Та, немало удивившись, Удалилась в скит пустынный. Танк десантный утонувший Под седой равниной моря Вражеский засек эсминец – Удалился в скит пустынный. Под седой равниной моря Танк десантный утонувший Не имеет оснований К пессимизму, ибо нефиг! Под седой равниной моря Чудо все-таки возможно – Был летучий нидерландец – Есть теперь еще ползучий. |
|
|
Сказка для Ангела. Спросите меня, чему учат мои сказки? А им ни к чему учить. Они рассказывают… – Ты, Рыжий, нас что, учить будешь? – с ленцой даже, тем более опасной, спросил тот из Псов, что помоложе. Лисенок, даром что еще малой совсем, намек понял – он уже не первый день, как жил с собачьей стаей. – Нет, не буду. Просто вы неправильно делаете. И я это знаю, – его прервал высверк зубов возле самой морды. – Я знаю.. – Упрямый.. – сказал тот Пес, что постарше. – Я тебе так скажу. Ты молодец, но ты сопляк. И рыжий, что само по себе. А мы делаем так, как делаем. И ты делаешь так же. Или вали. Короткие, рубленные – почти лай – и так похожи на родное лисье. И от того еще горше. И Они это знают. И знают, что некуда тебе. А ты знаешь, что не просто так «свалишь». Загрызть – не загрызут, но мало не покажется. Может, и не оклемаешься потом. А еще Лисенок знал, что другие его знакомцы – Волки – собаку в стаю не приняли бы. Ни при каких условиях. А Лиса и тем более. |
|
|
|
|
|
Так уж вышло, что я давно не пишу для себя. В основном в подарок.
А это накладывает...
Например то, что подаренное, зачастую, есть только у того, кому, а у меня нет.
Бывает, да...
Я не знаю зачем и кому это нужно
но это то, что я таки нашел. За последний год, примерно...
( Вот... ) |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
coshack's journal
